+7 (913) 305-0-000

Вы здесь

VI. Усмирители

Я ночевал в Топучей. Вечером за самоваром сидела большая компания: два приезжих купца, фельдшер, ямщики, хозяин земской. О всякой всячине разговаривали. Между прочим, кто-то  речь завел о том, как Чот новую веру вводил.

Купец говорит:

-- Ведь он раньше-то простым пастухом был. Да что-то  не поладил со своими и ушел в Монголию. Там сколько лет по ихним монастырям шатался. Потом опять пришел. Да и стал новую веру пущать. Эвона как взбаламутил всех. Тут его и усмирили.

Один из крестьян сказал:

-- Я его тоже усмирял.

-- Ну-ка, дядя, расскажи.

-- Да чего рассказывать-то? Так… одна прокламация только. Сбили это, значит, народу по волостям подходяще, чтобы, значит, на Кырлык идти где они орудовали, инородцы-то.

На полу, в кути, выпивший маляр лежал. Он идет по тракту малярной работы искать. А тут вот он отдыхать хочет, «с устатку дернул», лежит. Он. слушал внимательно, что-то  бормотал и улыбался, потом крикнул;

-- А вы инородцев били? Грабители?!

-- Нет, мы не били. Она сами разбежались.

-- Толку-у-й слепой с подлекарем.

-- Нет, правду, А которые не хотели уходить волей, тех арестовали, да в Бийск. И вместе с Чот Челпановым. Некоторые алтайцы к нам обращались: «Чего же делать-то,—спрашивали,—у нас дома сено, работа… А мы все побросали: баб, детей, скот. Нам домой надо, а нас держат, свои же не пускают, лозами дерут. Говорят, что зимы не будет, денег не надо держать, ничего не надо, снегу не будет, все будет зелено»,

-- Толку-уй…

-- А там двое суток жил. Наших человек сто собралось…

-- Врешь, в пятьсот не уложишь,—кричит маляр.

-- Ну пусть по-твоему. Говорили, что девочка Чота, дочь, быдто их бог, быдто она то ребенком оказывает, то стариком, луну показывает, солнце. Мы там две ночи ночевали, а не видали ничего. Торговый прервал рассказчика:

-- Я о ту пору в Онгудае жил. Как началась эта Кутерьма-то, как начали по волости ездить, да народ повещать, все мужики, наши перепугались. Думали, что и будет. Думали, многие тысячи орды валит с войной. Думали, всем карачун будет. Вовсе даже зря весь шум подняли. Только народ перепугали. Какая может быть опасность от алтайцев, да разве они могут кому обиду причинить. Так, одно пустое мечтание, одна -неосновательность. Ха! Бунт… Сообразили, додумались… Ну, мужики, знамо, перетрусили у нас в Онгудае, в таможню бросились, к управителю. Тот, конечно, человек образованный, успокоил. А то, было, ополоумели все. Ей-бог.

-- То-то и оно-то,—откликается маляр.

-- Вот шесты у них да веточки березовые привязаны, это видели, — опять начинают крестьяне.—Чот им все прекратил, все камлание, бубны все велел пожечь, одежду ихнюю. А как вернулись к себе, это алтайцы-то, ото всего отрекаться, отказываться, значит, начали. Кто торговал, бросил все: «бери!» Ну, другие, которые из нашего брата, из крестьян, попользовались, это правда. Все гребли себе. Ну, только что не силой, а с согласья.

-- Ах вы, хамы!—рявкнул маляр и плюнул.